Ревность. Глава 5

Информация
Общество: Ревность. Глава 5

Ревность. Глава 5 (начало книги здесь)

Девяткин спустился в столовую, взял салат, бифштекс и кофе с молоком, сел у окна. Он меланхолично ковырял вилкой салат и просматривал спортивную колонку в газете, когда напротив него приземлился Иван Широков, полковник полиции, служивший в Управлении по борьбе с экономическими преступлениями. Разговаривать не хотелось. Девяткин сделал вид, будто полностью поглощен спортивными новостями, даже окружающих не замечает. Фокус не получился. Широков поздоровался, протянул руку. Пришлось ответить, и начать муторный разговор, похожий на допрос, где Широков выступал в роли следователя. 

— Слушай Юра, это правда? Ну, что ты задержанного во время допроса… Говорят, ты перестарался немного. 

— Вранье, — аппетит мгновенно пропал. – У человека было слабое больное сердце. Когда он умер, я еще и допроса не начал. Только вытащил бланк и… Он грохнулся с табурета, сильно ударился головой. Даже есть рассечение на затылке. Я сам испугался. Он лежит, из затылка хлещет кровь, глаза вылезли из орбит. И уже начинаются судороги. Моей вины тут нет. 

— Да, я понимаю, — по лицу Широкова было видно, что он не поверил ни единому слову. – Понимаю… У меня у самого такое бывает. Допрашиваешь какого-нибудь сукина сына, а он вола крутит. Сам иногда сдержаться не могу. Ярость прямо глаза застилает. Дашь в пятак, — и немного легче.

— Я этого гада пальцем не тронул, — повторил Девяткин. – Я бы все равно не стал пачкаться об это дерьмо. 

— Ну что ты передо мной… Мы же свои парни. Я ведь тебе не начальник. И в управлении собственной безопасности не служу. Мое мнение такое. Ситуация сложная, потому что раньше такое с тобой уже случалось. Несколько лет назад ты, если помнишь, ты так отделал одного коммерсанта, что тот долго не мог шнурки на ботинках завязать. Да, без посторонней помощи. Но так и не оправился, скончался. Тогда тебя наказали. Предложили на выбор: написать рапорт или отправляться в один городишко. Да, да… Где уголовников живет больше, гораздо больше, чем законопослушных граждан. Ты справился, навел там порядок. Да, железной рукой. И вернулся победителем. 

— Это дела давно минувших дней, — поморщился Девяткин. – Кто о них сейчас помнит? 

— Ошибаешься, — Широков хлебал суп и говорил одновременно, поэтому слова получались неразборчивыми, приходилось прислушиваться. – Кому надо – помнят. И плохое помнят, и хорошее. Все наше прошлое сложено с сундуки с нафталином. И где-то хранится. Если надо освежить в памяти хорошее, откроют один сундук. Нужно плохое. Вот другой сундук. Беда в том, что хорошего никто не вспоминает, хорошее даром никому не нужно. А вот помои… Да, да, всегда и всем нужны только помои и дерьмо. 

— У тебя, гляжу, целая философия. 

— Скверно вот что: тот уголовник, которого ты допрашивал, получил рассечение на затылке. Скажут: Девяткин сначала запугивал подследственного, бил его чем попало… А у человека мотор не выдержал. Иди докажи, что этого не было. Но раньше времени ты нос не вешай. Я слышал, сейчас ты занимаешься громким делом, даже в газетах об этом пишут. В загородном особняке залили бетоном мужчину и женщину

— Ты дожил до сорока пяти лет. И до сих пор веришь газетам?

— Я верю информации, которую получаю из своих источников. А начальству надоело терпеть твои методы работы. Короче, так. Я знаю точно: если ты это дело раскрутишь и найдешь убийц, в МУРе и Министерстве внутренних дел, может быть, закроют глаза. Да, да… На тот прискорбный факт, что подозреваемый скончался в следственном кабинете во время допроса. Мой совет тебе, Юра: постарайся найти убийц. Но держи себя в руках. Если парень, которого ты задержал, начтет жаловаться на побои, на карьере мента ставь крест. 

— Может быть, я так и поступлю, — вздохнул Девяткин. – Напишу рапорт и пошлю всех к матери. 

— Только не горячись, — сказал Широков. – Твоя судьба висит на волоске. Очень тонком. Управление собственной безопасности разглядывает тебя сквозь увеличительно стекло. Да, да… Эти ребята ждут одного, когда ты оступишься и упадешь. Поэтому никакого рукоприкладства. Если задержанный попросит принести ему горячего кофе и горячих булочек, сходи и принеси. И не забудь пожелать приятного аппетита. 

*    *    *

Оказавшись в номере, Радченко принял душ. Он сделал пару звонков в Москву, достал из портфеля книгу «Шаг в пропасть» Павла Наумова. На днях он получил этот солидный том, напечатанный на дорогой глянцевой бумаге, из рук автора, с его с дарственной надпись. Каждый вечер читал одну главу, но непрочитанной оставались две трети книги. Радченко подумал, что надо поскорее добить это дело, и хорошо бы успеть до утра. Завтра будут другие дела. 

Он поднял телефонную трубку, заказал бутерброды и полдюжены газированной воды в бутылках. Присел на диван, зашуршал страницами. Павел Наумов поставил на обложке не свое имя, а псевдонимом Белов. Книга повествовала о жизни крупного предпринимателя, некоего Сергея Шалевича, осужденного за крупные хищения государственных денег, подлог, подкуп крупных чиновников, нанесение тяжких телесных повреждений депутату государственной думы, продажу поддельных векселей, долговых расписок и других ценных бумаг. 

Другие эпизоды обвинения, как то двойное убийство в ресторане «Ашхабад» двух иностранных граждан, клевета в отношении видного чиновника, развратные действия с малолетним сиротой, доведение жены до самоубийства, поджег особняка, где заживо сгорела женщина, изменившая Шалевичу с его водителем, — в суде доказать не удалось. Какие-то свидетели обвинения отказались от показаний, данных в ходе следствия, другие бесследно исчезли, третьи скоропостижно скончались или стали жертвами несчастного случая. 

За показной объективностью книги, скрывался взгляд пристрастного автора, который планировал хорошо заработать на своем сочинении, и этот план удался. Шалевич был выведен честным парнем, который начал с нуля, и сделал головокружительную карьеру только потому, что имел выдающийся талант бизнесмена, терпение и немного удачи. И, конечно же, вкалывал двадцать часов в сутки. Если верить книге, он никогда не входил в конфликт с уголовным кодексом, напротив, был человеком высоких моральных принципов, честным до неприличия, смелым до безрассудства. Меценат, благотворитель, умница…  

И еще, он не любил сегодняшнюю российскую власть. И власть отвечала ему тем же. Поэтому честного парня подставили завистники и конкуренты, представители этой самой власти, видные государственные чиновники, которым Шалевич не платил откатов и не давал взяток. За что и поплатился. Его отправили на зону кормить вшей. Пока тянулось следствие и суд, враги прибрали к рукам деньги коммерсанта, его бизнес и недвижимость. Теперь Шалевич отбывает срок на зоне строгого режима, затерянной где-то в снегах Карелии. А государственные чиновники пропивают его денежки, ездят на шопинг заграницу, имеют дорогих шлюх и катаются на «Бентли».  

Радченко знал, что Павел Наумов долго хлопотал о свидании со своим героем, исписал килограмм бумаги, успел надоесть чиновникам, большим и маленьким, но своего добился. Получил разрешение на длительное личное свидание. И провел на зоне целую неделю, днями напролет общаясь с Шалевичем в бараке личных свиданий. 

Через три-четыре месяца, собрав в Москве кучу материала для книги, составив ее план и написав отдельные куски, он снова навестил Шалевича в Карелии. Говорят, бизнесмен, прочитав наброски будущей книги, прослезился. Затем вытащил из ватных штанов тугую пачку денег, крикнул дежурного офицера и велел позвать заместителя начальника колонии по режиму. Когда тот явился, Шалевич попросил накрыть приличный стол. Чтобы стояла икра, белая и красная рыба, лучший коньяк и все остальное, что полагается. Девочек надо подогнать часам к шести вечера. А всем зэкам выдать от имени Шалевича по две пачке сигарет с фильтром и сто грамм чая. Три дня над зоной дым стоял коромыслом. Павел, хмельной, счастливый, обласканный красивыми женщинами, уехал только на шестые сутки. Издание биографической книги «Шаг в пропасть» появилось на прилавках и полках книжных магазинов через год. 

Надо отдать должное автору, местами книга была лиричной, даже трогательной. Особенно удалась глава, где речь шла о детстве и отроческих годах героя. Как выяснилось, юный Шалевич любил совершать длительные пешие прогулки в лесу, плавать в безымянной речке, собирать грибы, выпиливал лобзиком из фанеры фигурки животных и раскрашивал их. Поэтические картины единения подростка с природой были выполнены на высоком профессиональном уровне. Красиво и поэтично рассказана история первой любви будущего мультимиллионера, остроумно переданы нелепые перипетии армейской службы и возвращения в родной город, который после двух лет отсутствия Шалевич не сразу узнал, слишком много произошло перемен. 

Страна вставала на дорогу капитализма, нищие вдруг стали богачами, а вчерашние богачи потеряли все. «Если если решил схватить удачу за хвост, не теряй времени» – решил молодой и энергичный герой. Через год он заработал свой первый миллион долларов. 

Якобы Шалевич открыл в родном городе фирму «Феникс», которая строила гаражи. Вскоре он получил от городских властей крупный подряд на строительство общественной бани, газозаправочной станции и гаражного комплекса, а также много заказов от частных. И справился с задачей в короткий срок и с высоким качеством. Тут у читателя могли возникнуть вопросы. Например, почему Шалевич, вчерашний солдат, зеленый парень, человек не имеющий к строительству никакого отношения, вдруг получает от города крупные подряды? Как это удалось? Ответов книга не содержала.  

Переворачивая страницы, Радченко отметил про себя, что строительная фирма обанкротилась через пару месяцев после основания. А деньги, предоплата, полученная из городской казны и незадачливых граждан, исчезла. Контора «Феникса» сгорела, на месте пожара были найдены два обгоревших трупа, личность пострадавших следствию установить не удалось. На самом деле Шалевич не гаражи строил, а проводил время в подвале атлетического клуба «Юность». Из бывших спортсменов он сколотил банду рекетиров, которая специализировалась на выбивании долгов и вымогательстве. 

В бандитских войнах Шалевич, получивший кличку Баллон, отвоевал вещевой рынок, несколько продуктовых магазинов и пару бензоколонок. Но быстро понял, что в худосочной русской провинции во всю ширь души ему не развернешься. И отправился покорять Москву. Через три года Баллон возглавит одну из крупнейших гангстерских группировок Москвы. Но об этом в книге не было ни слова. 

Зато автор рассказал о женщине по имени Марина, которую Шалевич случайно встретил в столице, о настоящей любви, постучавшейся в его беспокойную душу. Через семь лет тело Марины, покрытое синяками, ссадинами и ножевыми порезами, вынут из петли в загородном особняке Шалевича. Бывшего мужа обвинят в избиениях жены, жестоких издевательствах над ней и так далее, но вскоре все обвинения будут сняты. Впрочем, в книге Марина лишь мелькнет мимолетной тенью и уже не появится. 

Радченко перевернул несколько страниц. Дальнейшее повествование носило сумбурный характер. Наумов перескакивал с пятого на десятое, его герой, проявляя разносторонние таланты встает у руля сети продуктовых супермаркетов, но затем продает бизнес, чтобы пустить средства на дорожное строительство. 

Задача автора книги состояла не в том, чтобы донести до читателя правду. Задача в том, чтобы малые крупицы правды перемешать с выдумкой. Спрятать темные дела и выставить напоказ то, что выставлять напоказ нужно: бескорыстие, доброту, широкую натуру героя. Поди проверь, что было, а чего не было. 

Радченко перевернул последнюю страницу, когда ночную непроглядную темноту за окном уже теснила серая предрассветная мгла. Он вышел на балкон и подумал, что в общем и целом Павел Наумов с задачей справился, деньги отработал честно. 

Адвокатская контора «Полозов и партнеры» защищала Шалевича в суде. В свое время босс хотел подключить Радченко как этому делу, но передумал, защитников Шалевичу и так хватало. Пару раз Радченко сталкивался с Баллоном на светских вечерах в иностранных посольствах, как-то они встретились в приемной члена правительства, даже обменялись любезностями. Шалевич выглядел на миллион долларов. За годы, прожитые в столице, он пообтесался, изжил комплексы провинциала, усвоил светские манеры. Это был импозантный мужчина в костюме, сшитом у лучшего портного, часах, усыпанных бриллиантами, с ослепительной улыбкой и добрыми глазами. Он давно порвал с уличными бандитами, женился на больших деньгах, потерял счет своим деньгам, сделался светским львом, оброс связями и на золотом лифте взлетел на вершину жизненного успеха. 

О том, почему звезда Шалевича вдруг закатилась, судачили долго. Радченко слышал версию, будто во всем виновата женщина, роковая красавица, которую Баллон якобы не поделил с одним из самых могущественных и богатых людей России, человеком, чье имя поминать всуе как-то непринято. Еще поговаривали, будто тот же влиятельный человек, помог Баллону выиграть тендер на строительство федеральной трассы между двумя городами. Договаривались, что Баллон вернет своему благодетелю пятнадцать процентов от общей стоимости подряда. 

По окончании тендера состоялась пирушка для своих. А потом разговор в кабинете чиновника, который сообщил Баллону, что заплатить придется не пятнадцать, а сорок процентов от суммы подряда, так требуют самого сверху. Баллон был пьян, он ответил, что никогда и никому не платил больше двадцати процентов, а тендер он выиграл честно. Чиновник обложил Баллона матом и сказал, что сумма отката теперь возрастает до пятидесяти процентов. И в следующую секунду лежал на полу со сломанным носом. Баллон плюнул на ковер, пообещал разрезать чиновника на мелкие куски и скормить собакам, если тот встанет на пути. И, хлопнув дверью, ушел. Он переоценил свои возможности. Через пару дней к Баллону пришли с обыском.     

Радченко, знакомый с материалами дела, про себя решил, что бизнесмен легко отделался: всего восемь лет лагерей. Он отбывает срок в колонии, которую купил с потрохами, от начальника до последнего контролера, хлебореза, лепилы и библиотекаря. В колонии, он имеет все, о чем можно только мечтать человек с богатым воображением, начиная с продуктовых деликатесов, коллекционного вина, заканчивая лучшими девочками и кокаином. А мог бы получить пожизненное заключение.

Банковские счета Баллона оказались пустыми, при обысках в его загородных домах и московских квартирах не нашли денег, знаменитой коллекции икон и картин русских мастеров восемнадцатого-девятнадцатого веков. Говорят, что под коллекцию русской живописи он купил особняк где-то в Новой Англии, а золотые монеты хранит в Швейцарии.     

Книга не стала бестселлером, продажи шли вяло. 

*    *    *

Девяткин вышел из столовой голодным и злым. Он вразвалочку шел через двор, чувствуя зуд в кулаках и злость на полковника Широкова, который всегда больше всех знает, треплется и дает советы, никчемные, бесполезные. Девяткин чувствовал, как внутри, где-то в душе, в самом сердце, закипает котел с адским варевом. 

Он пересек внутренний двор обширного комплекса зданий Главного управления внутренних дел Москвы. Моросил дождь, сигарета, зажатая в губах, горчила. Он предъявил удостоверение дежурному офицеру, охранявшему служебный вход в  следственную тюрьму. Лязгнул замок, Девяткин стал спускаться вниз, в подвал, в один из кабинетов, где проводили допросы.  

Он подумал, что сейчас два часа дня, свидание с одной очаровательной женщиной по имени Тамара назначено на шесть вечера возле кинотеатра на Пушкинской площади. Тут пешком всего-то четверть часа ходьбы. Мог бы получиться интересный вечер. Кино, ресторан… А там уж как повезет. Если у Тамары будет настроение, вечер получит удивительное продолжение. Он навел порядок в своей холостяцкой квартире, наполнил холодильник вкусными вещами и поменял постельное белье. Этого свидания он долго ждал, а Тамара все не решалась сделать последний шаг навстречу, все тянула… 

Он подумал, что из этой женщины могла бы получиться хорошая жена, и человек она неглупый, быстро кроссворды решает. Может быть, Тамара и есть счастье майора Девяткина. Ответ на этот вопрос еще некоторое время останется открытым. Потому что увидеться сегодня не судьба. Не будет ни приятного вечера, ни его продолжения, потому что закончить допрос до шести вечера нет шансов.  

В подвале он снова предъявил удостоверение и расписался в регистрационном журнале. Снова щелкнул замок, дальше коридор, разделенный перегородками на несколько секций. Зуд в кулаках не утихал, а почему-то становился все злее. Кипящая кастрюля с адским варевом пускала пар и клокотала. 

Девяткин вошел в следственный кабинет. За столом сидел здоровенный малый, оперативник Саша Лебедев, чемпион Москвы по вольной борьбе в супертяжелом весе. Напротив него на привинченном к полу табурете устроился Сергей Лорес, одетый в летний серо-голубой костюм, туфли с лаковым верхом. Волосы напомажены и зачесаны назад. Не угадал он с одеждой, ведь к подружке собирался, не в тюрьму. Сидеть неудобно, табурет, привинченный к полу, не двигался. На левой руке браслет наручников, второй браслет пристегнут к металлическому кольцу, торчащему из столешницы.  

Час назад Лебедев начал допрос, задал пару десятков общих вопросов и заполнил две страницы протокола. Девяткин ничего не сказал, сделал знак рукой, мол, продолжай. Устроился на стуле за спиной Лореса. В кабинет вошел и сел возле двери еще один оперативник Саша Ковтун, тоже спортсмен, большой парень. Он улыбнулся Девяткину, развернул газету и уткнулся в нее. 

Колоть Лореса, этого откормленного бугая, придется сутки, не меньше, тут потребуется несколько человек, полных сил и хорошо отоспавшихся. Сегодня пятница. Значит, выходные насмарку. Пахло хлоркой, окон в кабинете не было, к исходу третьего часа от света люминесцентной лампы стали побаливать глаза. Лоресу не сиделось, он нервничал, бросал взгляд за спину на Девяткина, будто ждал, что тот подкрадется сзади, накинет на шею удавку и стянет концы. Лебедев задавал вопросы, Лорес отвечал медленно, надолго задумывался, часто повторял, что без адвоката больше слова не скажет.  

— Вспоминай весь день одиннадцатого июля, — сказал Лебедев. – По минутам. Не торопись, вспоминай. Итак, ты проснулся… Что дальше?

— Я десятый раз повторяю, что весь день пьяный был. С утра до вечера. Ничего не помню. Проснулся, вмазал стакан водки… И снова заснул. Вызовите адвоката.

— Адвокат, задница моя, у тебя уже был, — ответил Лебедев. 

Девяткин раздавил окурок каблуком ботинка. 

— Все, хватит, — сказал он. — Столько времени потеряли. И все без толку.     

Он поднялся, снял пиджак, пристроил его на спинке стула, развязал узел галстука и закатал по локоть рукава рубашки. 

— Пора начинать, — сказал он. – Только надо этого деятеля отстегнуть от стола. А то руку ему сразу сломаем. 

— Да, да, сейчас, — ответил Лебедев.  

Он дописал предложение, поставил в протоколе жирную точку и убрал все бумаги и ручки в верхний ящик стола. А вместо них вытащил ключи от наручников, резиновую палку со свинцовым стержнем внутри, несколько пластиковых пакетов, моток скотча и пару махровых полотенец. Другой оперативник поднялся со стула, вышел в коридор и вскоре вернулся с огромным железным ведром, полным воды. 

Он поставил ведро на пол посередине кабинета, закрыл дверь, обитую железными листами, на внутренний засов. Встал перед Лоресом, которого колотила нервная дрожь, и тихо сказал, почти прошептал:  

— На колени. 

— Что? – Лорес поднял голову, он не мог справиться с собой, нижняя челюсть дрожала, щека дергалась. – Не понял.

— На колени, мать твою, — заорал оперативник. – И руки за спину.

 


Как сообщает www.theuk.one



Оцените статью